Скачать аудиокнигу Четвёртый рейх - Алексей Гравицкий, Виктор Косенков

2158 год, 17 мая, 08:00. Время Московское. Космодром «Ахтарск»
Командующий полетами, Исмагиллов Илларион Феклистович, напоминал моржа. Старого, унылого, с мохнатыми усами и давным-давно выпавшими клыками.
Морж, то есть командующий полетами, был небрит, с обвисшими бульдожьими щеками и плешивой головой.
При всем этом убожестве, человек он был удивительно мягкий и приятный в общении. С первых часов их знакомства Феклистыч, как прозвала его команда, старался угодить новоприбывшим. Он поселил их в лучшие комнаты космодромовской общаги, выделил каждому по электрокару, при встрече здоровался и каждый раз интересовался всем подряд: здоровьем, аппетитом, настроением и прочей ерундой.
Его можно было понять. «Ахтарск» не был первостепенным космодромом, как например, «Ангара-3», с которого уходили в небо блестящие, точеные пассажирские лайнеры и стояли на отдельной полосе дорогущие, малогабаритные чартеры. Нет. «Ахтарск» был площадкой для неуклюжих трудяг грузовиков. Отсюда уходили в небо транспорты на Луну, сюда же они возвращались, набитые под завязку гелием-3. Сгружали его через жужжащие ребристые трубы в хранилище, и снова становились в очередь. «Рубин», «Монолит» и непривычных очертаний «Дженезис». Вот и весь модельный ряд космических грузовиков базирующихся на «Ахтарске». Рутина. Работа. За год — пара-тройка научных запусков, если какому-нибудь институту срочно потребуется вывести спутник на орбиту или, скажем, продырявить атмосферу Венеры очередным зондом. Всё.
Даже все серьезные пуски по международной программе, к торчащей на орбите Юпитера базе, производились с «Полюса-18» или же с номерных, безымянных космодромов на Аляске.
Контингент «Ахтарска» составляли дальнобойщики. Они пили в местном кабаке какое-то дешевое пойло. Дрались. Мочились на ворота космодрома. И надсадно храпели в недорогом мотеле, бараки которого располагались сразу за кабаком.
За какие такие грехи был сослан Феклистыч в эти дали, не знал никто.
Семьи у него не было. Так что по нормальному общению командующий полетами соскучился страшно.
И совершенно не поверил своим глазам, когда тяжелые, огромные грузовики подкатили к его обшарпанным и зассанным дальнобойщиками воротам блестящее, разукрашенное в цвета Содружества чудо. Ракету. Межзвездку. Настоящую. С преобразователем Хольдермана на борту.
Исмагиллов сначала подумал, что кто-то ошибся. Но бумаги были в порядке. И в его сердце затаилась надежда. Которая переросла в тихое ликование, когда вслед за кораблем прибыла и команда. Феклистыч был счастлив! Предвкушение сакрального «Ключ на старт!» грело его сердце.
Команда, к слову сказать, подобралась интеллигентная, культурная. Ученые. И если с японцами общего языка Исмагиллов не нашел, как-то не срослось, то с капитаном все сложилось прекрасно.
Исмагиллов часто заходил к нему в комнату, где они пили чай. Выпили бы чего покрепче, но… до старта было нельзя.
Впрочем, как и после него.
Сам капитан обществом Исмагиллова не тяготился. Даже скорее наоборот: измотанный постоянным тестированием корабельных систем, провести которые без его, капитана, участия не представлялось возможным, Богданов с удовольствием болтал с Феклистычем обо всем и ни о чем, лишь бы не вспоминать про дальний космос, ракету, предстоящий старт и генератор Хольдермана, который упорно не желал выдавать штатные графики.
Мацуме, молчаливый японец, впрочем, утверждал, что генераторы Хольдермана никогда не давали штатных графиков. Это невозможно по самой природе этого хитроумного устройства. И за «штатные» были приняты графики проверок, которые генератор давал чаще всего. От этого знания легче не становилось, потому что произвести старт можно было, только если данные всех проверок укладывались в строгие стандарты. Все тот же японец намекал, что вывести графики сможет.
И теперь торчал в чреве звездолета сутками, получая от этого, впрочем, искреннее удовольствие.
Запуск был назначен на завтра.
Графики — не сходились. Мацуме на поверхности не появлялся.
Богданов проснулся в дурном настроении.
Солнечный «Ахтарск» за окнами раздражал.
Уютная комната вызывала отвращение.
«Докатился», — подумал Богданов, глядя на себя в зеркало и растирая крем для бритья в ладонях.
Игорь тяжело вздохнул, зажмурился и начал аккуратно покрывать щеки зеленоватой, фисташкового оттенка, пеной. Кожу лица защипало.
Реклама обещала тонизирующий эффект, ощущение свежести и приятный аромат весь день. Крем, и правда, чуть холодил и бодрил. Но не дай бог, эта пена, полная свежести и тонизирующего эффекта, попадет в глаза! Визит к офтальмологу обеспечен.
Аккуратно соскоблив бритвой пену вместе со щетиной, Игорь вытер лицо.
Настроение особо не улучшилось, но хотя бы выглядеть капитан стал не как горилла.
— Нельзя себя так запускать… — пробурчал Богданов. — Особенно в небе.
Предстоящий полет в дальний космос его не страшил. За свою летную карьеру Игорь Богданов побывал в разных точках Солнечной системы. Занимался исследованиями пояса астероидов: дважды проходил его насквозь и умудрился вернуться живым из этой каменной мешанины. Три года парился в тесноте приемной базы на орбите Венеры, где пытался управлять кучей яйцеголовых очкариков, ненавидящих друг друга. Проект «Венера-18» тогда с треском провалился, и прежде всего из-за того, что кто-то не удосужился согласовать психопрофили участников. Дошло до того, что два доктора подрались в лаборатории. В результате была повреждена гидропоника, и Богданов передал сигнал SOS.
Больше он с «очкариками» старался не вязаться, занимаясь разведкой и транспортными рейсами. Несколько раз участвовал в спасательных операциях. Эвакуировал марсианскую базу и снимал с орбиты красной планеты партию геологов-работяг. Тогда геологическая перевалочная платформа повредила стабилизаторы и крепко просела к поверхности. Пристыковаться к ней смог только Богданов. На флоте сказали — повезло. Однако Игорь точно знал, что везение тут не при чем.
Одним словом, Богданов репутацию имел. Был, что называется, молодой да ранний.
Про таких на флоте говорили — космос любит. Не уточняя, то ли капитан любит космос, то ли космос капитана. Любит и все!
Когда в «Большом Кабинете» совета директоров корпорации «Космос», ему предложили принять участие в спецпроекте, Игорь согласился легко и сразу. Во-первых, такой шанс выпадает раз в жизни. Во-вторых, такой рейс, в случае успеха, мог обеспечить Богданова на всю оставшуюся жизнь. Хочешь — работай. Не хочешь — просто прожигай жизнь. А в-третьих, отказ означал бы, скорее всего, вечное прозябание в какой-нибудь грузовой флотилии, что мотается между Сатурном и базой на Юпитере. А то и вообще… штамп в личном деле: «Медкомиссия не пройдена» и прощай космос. Таких ребят, упустивших в свое время Шанс, Богданов насмотрелся. И уж лучше болтаться где-нибудь в вакууме с выпученными глазами, нежели жить так. Собственно, что такое смерть? Вселенная безжалостна, но милосердна. Удар, толчок, испуг. Секунда. И тебя нет. В лучшем случае окоченевший труп, в один миг разорванный изнутри собственным давлением.
А так… горстка атомов, бывшая когда-то человеком, улетает в пустоту.
Смерти, как таковой, Богданов не боялся. Жизнь на помойке была куда страшнее.
Игорь встряхнулся.
Если сегодня днем генератор не выдаст штатных графиков, то к вечеру он обязан доложить в Центр, о том, что полет необходимо отложить. Паршиво, конечно, но не фатально.
На неисправном корабле его никто не выпустит. Слишком это ценная игрушка, космический корабль.
В дверь постучали.
— Открыто, — крикнул Игорь. На кодовую фразу сработал замок. Дверь отворилась.
На пороге стоял командующий полетами.
— Доброе утро, Игорь Васильевич. — Исмагиллов широко улыбнулся и сразу стал напоминать какого-то мультипликационного персонажа. Какого точно Богданов сказать затруднился, потому что Феклистыч напоминал всех сразу. — А я к вам с хорошей новостью.
— Здравствуйте, Илларион Феклистович, — натужно растянул губы Игорь. — Какой же?
— У вас последняя увольнительная. Как полагается. Перед стартом.
И он снова заулыбался.
— Какая же увольнительная? — Богданов неприятно напрягся, он ненавидел сюрпризы и особенно терпеть не мог розыгрыши. — У нас же преобразователь барахлит.
— А вот и нет, а вот и нет, — командующий полетами даже заплясал на месте. — Ваш этот… Муслима…
— Мацуме, — поправил Феклистыча Богданов.
— Во-во, он! Наладил-таки черную коробочку, чертяка узкоглазый! Приходил утром, отчитался…
— А мне почему не доложили?
— Вот и докладываю! Все, завтра ровно в полдень, р-раз! — Феклистыч лихо взмахнул рукой. — Жаль вас даже отпускать.
— Вот это да… — Богданов потряс головой. Он нутром чуял, что не все чисто с генератором, но копаться в этом деле не хотел. Не было ни сил, ни желания. — Спасибо, Илларион Феклистович!
Игорь энергично потряс вялую ласту Исмагиллова.
— Надо команду собрать… — И он кинулся по коридору.
«А еще надо Катьке звякнуть. Обязательно надо! Увольнительная!» — Спустя минуту он уже стучался в дверь комнаты японцев.
Открыл Кадзусе и сразу приложил палец к губам. Молча указал на кровать.
Там, подложив под щеку какие-то листики со стрелочками, полосками и цифрами, спал Мацуме. Улыбался во сне.
Он был единственным, кто продрых все увольнение.
Как показали дальнейшие события, он был не так уж и неправ.
Катю Игорь встретил на вокзале.
Он соскучился.
Обтекаемый, вытянутый как стрела, поезд медленно, будто бы осторожно, подошел к перрону. Вздрогнул. Где-то далеко, в хвосте, лязгнул отстреливаемый тормоз. Состав зашипел и опустился на стояночные фиксаторы. Где-то Богданов читал, что эти поезда, стремительные и бесшумные, оказывают влияние на магнитное поле Земли. Может быть, так оно и было. Но зато они никогда не опаздывали и пересекали континенты за считанные часы.
Вагон, в котором должна была находиться Катерина, был десятым от головы состава.
Игорь пересек линию заграждения, столбики которого послушно втянулись в бетон, когда поезд отключил магнитное поле.
Навстречу уже валил народ.
Игорь лавировал из стороны в сторону, вытягивал шею, чтобы не пропустить любимый силуэт.
Катя была моделью.
Точнее, могла бы ей стать. Что помешало? Сказать было трудно.
Может быть, личные амбиции, может быть, лень, может быть, еще что-то…
Как бы то ни было, факт оставался фактом: ни одно модельное агентство за Катерину не бралось. Несмотря на рост, ноги от ушей и соответствующий всем нужным стандартам бюст.
После того, как ее карьера в мире духов, подиумов, показов и кутюр, не задалась, Катерина вплотную занялась личным счастьем. Брак с молодым капитаном-космонавтом — казался ей, что называется «вариантом». Все «спейсмены» были людьми обеспеченными. Если доживали до пенсии…
Катя шла в толпе, как шла бы, наверное, по самому модному подиуму мира. Гордо задранная головка, взгляд в никуда, длинные красивые ноги идут «от бедра».
Богданова она увидела сразу.
— Игоре-е-ек! — Катя растянула губы в улыбке. — Ми-и-илый!
«Как все-таки хороша!» — Подумал Богданов, прежде чем погрузиться в облако ее духов.
— Пойдем, пойдем… — он потащил ее к стоянке такси.
— Ты разве не на машине?
— Кать, ну, ты ж знаешь. Какая тут машина? Машина в Москве, а тут работа… Я улетаю завтра…
Она надула губки.
— Опя-я-ять?
— Не опять, а снова. Работа у меня такая. Лечу далеко-далеко! Расскажу — закачаешься.
— А чего же я приехала? — Катя остановилась.
— Разве ты не рада меня видеть? — Игорь потянул ее за руку.
— Рада, конечно… — Катя сделала несколько шагов. — Но у меня там дела были… С Машкой мы должны были зайти кое-куда… И вообще. Поезд этот дурацкий. Народу — толпы. Что мы вообще тут делать будем?
— Ну, как что… — Игорь привлек ее к себе вплотную. Прижал, чувствуя, как податливо упирается в него ее грудь. Опустил руки ниже, к талии. — Все будем…
— Ах, вот ты как! — В ее глазах он увидел озорной огонек, который так любил и из-за которого они, фактически, познакомились. — Тогда другое дело! Куда поедем? К тебе?
— Нет тут у меня ничего, Катька! Все мое в Москве. Так что давай в гостиницу, а?
— Ну, давай, — она хотела было снова надуться, но передумала. В жизни Катя любила себя, деньги и секс. Последнее — очень.
Целоваться они начали уже на заднем сидении такси. Все повидавший шофер только хмыкнул, увидев в зеркале заднего вида мелькнувшую шикарную грудь.
Потом они долго лежали, разглядывая потолок.
Катерина курила. А Игорь блаженно вдыхал запах ее красивых, рыжих волос.
— Игоре-е-еша… А когда мы уже поженимся?
— Ну, — Богданов удивленно поднял брови. — Ну… Вот если вернусь из полета, то поженимся.
— Что значит «если»?
— То и значит. Нет, нет. Вернусь. Обязательно. Ты не переживай.
В голову Кате пришла неожиданная мысль.
— А можешь и не вернуться?
— Ну… Всякое бывает. Знаешь, куда мы летим…
— Да черт с ним, куда, бы не летели, — она перевернулась и посмотрела на него внимательно. — Я совершенно об этом не подумала! Ты же можешь не вернуться!
— Кать! Давай не будем! — сказал Игорь строго.
— Нет-нет. Погоди… Это важно. Мне уже двадцать пять. А ты можешь не вернуться! Ты вообще понимаешь, что это значит?
— Ну… Не фонтан, конечно, — Богданов пожал плечами. — Давай лучше погуляем. Или в ресторан пойдем. Вернусь — не вернусь, чего загадывать. Лучше давай думать, что будет потом!
— Ага… — Катя уже думала.